От авангардистских игр к мистике

Вышел сборник «Цебер без дна» Вано Крюгера

Новая книга поэта Вано Крюгера «Цебер без дна», вышедшая в издательстве «Люта справа», принадлежат к наиболее стилистически целостным «поэтическим премьерам» последнего года. Ее можно было бы назвать таким себе парком парадоксально-тревожной, напряженной поэтической медитации с самшитовыми лабиринтами аллюзий и (мульти) культурных цитат и контекстов.

Многоязычные названия и фрагменты, разнообразные знаки вместо слов, зашифрованные посвящения и игривое визуальное строение стихов придают им подчеркнутой сконструированности, условности, герметичной игры, пересыпанной семенами авангардизма или даже барокко:

крига і світло
що одне і те саме
кришталик
в небесному
о
ц
і
!
Чи, до прикладу, в такому форматі:
сьогодні хор
сьогодні хор
сьогодні хор
напис на форзаці
словника 1937 року
а якщо
покласти
одна на одну
гайку
гайку
гайку
буде
сніговик

Такая стилистика, кстати, гармонично сочетается с оформлением книги в целом. Это и общий дизайн Юрия Барабаша, данного в перечне тех, кто работал над книгой (на венгерском языке — Barabas Gyorgy), и абстрактные иллюстрации Димы Красного, не рассредоточенные, как заведено традиционно, по разным эпизодам книги, а скомпонованы в один блок, как будто в небольшую «книжную галерею».

Концептуализация и «умышленность» (читатели и читательницы, что знакомы с предыдущими книгами Вано Крюгера, в приведенных цитатах заметят новые повороты этих черт) сборника «Цебер без дна» не означают, однако, что здесь доминирует лишь невозмутимая искусственная игра. Немало текстов отмечены значительной эмоциональностью — уместно даже говорить об очень индивидуальной поэтической эмоциональности, которая четко выделяет поэзии Крюгера, отделяет их, например, в некоторых случаях от объектов стилизации или цитирования, приемов частых у этого поэта. Она разворачивается постепенно, будто нарезает круги, как это могло бы делать какое-то из летучих насекомых (а насекомые явно принадлежат к любимым сквозным персонажам стихов нашего автора):

(...) панцер мокриці
крутись наймудріша з комах
крутись
в безодні колодязя неба
ніхто так не хоче щоб ти
розгорнулась
як я цього хочу
ніхто так не хоче тебе
прочитати —
сувій твій гірський і небесний —
як я цього хочу
крутись наймудріша з комах
крутись
знаєш і свідчиш
день змінює ніч
ніч змінює день
сонце світить золотими
і жовтими променями
місяць — білим і світлим
як кість з якої все почалося...(...)

Возможно, правильнее в этом и подобном случаях говорить не только и не столько об эмоциональности, но в большей степени о трансе, в который время от времени «въезжает» поэтика книги «Цебер без дна». Ну, а уже транс перебрасывает мостик к важному для многих текстов сборника метафизического пафоса, даже патетики. Его находим и в мистической образности, и в соответствующих цитатах и стилизациях, в конечном итоге, в специфической лапидарности-афористичности. Или имитации или и пародировании афористичности. При случае отметим, сжатость и взвешенность слова, строки, стиха вообще — один из самых ярких признаков сборника.

Следовательно, в книге «Цебер без дна» к нашему вниманию — и алхимические мотивы, и библейские, и другие самые разнообразные измерения мистики, от «Пророчеств царю Валтасару» с эпизодами-формулами, наподобие:

діямант,
що випав з корони,
засвідчує давність царства
(...)
наркіс витримує
все, навіть
відсутність води,
навіть
відсутність крові
наркіс
помирає
без погляду

(...)
ненависть солона на смак
тому зберігається довго
любов же — не смак, а тепло -
вистигає...


До экстатической «білої лебідки», «скрученої з пластику» — одной из главных материй наших дней :

(...)
чому ти плаваєш,
біла лебідко,
скручена з пластику
пляшки?
сонце пестить кожну пір’їну...
не плаваєш не втечеш
але тебе не вполює ніхто,
ти житимеш вічно,
прекрасна біла лебідко (...)

Именно мистика и метафизика оказываются в центре предисловия к книге — ее написал историк, иудаист, поэт Игорь Туров.

Книга «Цебер без дна», как уже было сказано, связана цитатами, аллюзиями, посвящениями и стилизациями со многими культурными пластами и фигурами. Но в первую очередь здесь надо вспомнить таких важных украинских поэтов конца двадцатого и начала двадцать первого века, как Олег Лишега, Михаил Григорив, Николай Воробьев, Василий Голобородько, Петр Мидянка. Влияние этих (и других, но в первую очередь этих) авторов на сборник Вано Крюгера выразительно, он постоянно акцентирует их контекст с неожиданным упорством. Но, к счастью, это не превращает книгу в сборник цитат или эпигонское наследование. «Цебер без дна» остается весьма самодостаточной, оригинальной книгой, во многом противопоставленной основным тенденциям, которые наблюдаются в настоящее время в современной украинской поэзии в целом.