Оголенный нерв ирландского сердца

Вышел украинский перевод романа Донала Раяна «Сердце на шарнире»

Вот уже четвертый год украинское издательство «Астролябия» реализует проект «Классическая и современная европейская литература в Украине» — переводит на украинский язык европейскую художественную классику, а также произведения современных прозаиков (при финансовой поддержке программы «Креативная Европа» Европейской Комиссии). В фокусе проекта случайно (потому что уже не впервые) оказалась и ирландская литература: футуристический гангстерский роман Кевина Барри «Город Боуган» (в переводе Ярославы Стрихи, 2018), прозаический сборник «Тайная роза» нобелевского лауреата Уильяма Батлера Йейтса (в переводе Елены О’лир, 2020), историко-криминальный роман «Заря морей» Джозефа О’Коннора (в переводе Ярославы Стрихи, 2021), а также «фрагментарный» дебютный Донала Раяна «Сердце на шарнире» (перевод Ольги Демиденко).

Роман Раяна (в оригинале — The Spinning Heart) вышел в 2012 году и получил большое признание: стал лауреатом Ирландской книжной премии в двух номинациях (2012), получил премию газеты «The Guardian» (2013), Литературную премию Европейского Союза (2015), победил в номинации «Ирландская книга десятилетия» на Дублинском книжном фестивале (2016), был номинирован на Букеровскую премию (2012)... Как часто бывает с книгами, которые впоследствии становятся бестселлерами (вспомните историю издания «Гарри Поттера» Джоан Роулинг), путь к успеху этого романа был непростым: буквально десятки издателей отказывали Раяну — тогдашнему государственному чиновнику, — пока Дублинское издательство The Lilliput Press не рискнуло и таки не выдало его печатью.

ЖИЗНЬ ВО ВРЕМЯ ЭКОНОМИЧЕСКОГО КОЛЛАПСА

О чем говорится в этом композиционно простом и содержательно проницательном романе, который задел «за живое», побудил тысячи ирландцев узнать в нем себя, как в метательном зеркале, да не только их (роман переведен на более чем 10 языков)? Сюжет, не без интриги, разворачивается вокруг темы экономического кризиса в Ирландии после 2008 года. В стране, которую еще недавно называли «кельтским тигром» за быстрый экономический рост, резко упал спрос на недвижимость; дома, которые массово строили в кредит, сразу стали никому не нужны: банки-владельцы не могли их продать. Люди оказались в ловушке: тысячи резко потеряли работу, не было денег, чтобы выплатить ипотеку, кому пришлось жить в недостроенных коттеджах в микрорайонах-призраках: «В этом микрорайоне сорок четыре дома. Я живу в двадцать третьем. В сороковом живет старая женщина. И больше ни в одном никто не живет, кроме призраков тех, кого никогда не было». И когда в больших городах еще можно было справиться, то маленькие маргинальные города и села вдруг оказались в изоляции, лицом к лицу со своими проблемами, безнадежностью и страхами, с тотальной неуверенностью в завтрашнем дне: «А я тут потерял все, словно сирота, и наполняюсь страхом, как лодка воды»; «Представьте, каково это — внезапно стать ненужным».

В таком экономическом положении, в таком психологическом контексте звучит отчаянный монолог 21 персонажа — строителей и их жен, закомплексованных матерей, родителей и их детей, иммигрантов и ирландцев, невротиков, шизофреников; лжецов, мошенников и тех, кто сумел сохранить человеческие добродетели.

Все это не выдуманные, а реальные истории, из которых автор, как сам признавался в интервью «The Guardian», смонтировал свою книгу. В то время Раян работал в Национальном управлении по вопросам занятости, как юрист и инспектор труда ежедневно общался с людьми — и буквально чувствовал «биение их сердца». Как работник государственного сектора он тоже получил удар: ему снизили зарплату, и он должен был думать о дополнительном заработке. По иронии судьбы, «дополнительным заработком» стало писательство. Потому Раян действительно умел и любил это делать. «Был 2010 год, последствия финансового краха еще сказывались. Я тонул в долгах, когда писал «Сердце на шарнире», и наблюдал, как люди вокруг меня теряют заработок, собственные ощущения, а в некоторых случаях и жизнь», — писал он в предисловии к греческому переводу этого произведения (вышел в 2020-ом). Вероятно, поэтому его роман настолько убедителен: Раян не только чувствовал биение тех преданных и израненных сердец — он сам был этим сердцем. Звучал в унисон без нотки фальши — это чувствует читатель. Однако подход к выбору темы был прагматичен: «Я цинично подумал: какой сейчас пробел на рынке? Теперь люди уже начали писать на эту тему — Клер Килрой, Родди Дойл. Мне тогда просто повезло». Эта прагматика ощутима не в одной реплике — никакой сентиментальности, только суровая обнаженность действительности и нервов.

В романе нет и следа пафоса. Он человеческий. Персонажи не пытаются быть какими-то. Мы вообще не так много о них знаем: просто слушаем эти внутренние монологи жителей вымышленного провинциального городка, в котором обанкротилась местная строительная фирма, а продажный босс — «хапуга и аферюга» Поки Барк сбежал из страны и бросил на произвол судьбы своих сотрудников: «У него было целых семь лет, чтобы лепить дома из картона и малярной ленты, — и их раскупали еще до окончания строительства. Люди ночами стояли в очередях, чтобы купить себе дома-коробки, настроенные рядом, как собачьи будки».

ИЗРАНЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК, СОХРАНЯЮЩИЙ ГУМАННОСТЬ

Голоса 21 персонажа — это срез общества, представителей ирландской глубинки. Экономический коллапс — это лишь то, что на поверхности движет сюжет, что стало причиной многих бед и семейных / рабочих конфликтов. На самом деле этот текст о глубинах человеческой души, химерах его подсознания, его темноту и сокровенные желания (нет, не только сексуальные, хотя и их в романе хватает): «Я знал то чувство, что привело их сверху вниз к темному озеру. Его воды притягивают. Под теми волнами подстерегает смерть. Думаю, утопиться легко. Надо только вдохнуть полной грудью воды — и все, ты уже отплываешь в небытие».

Глобальный экономический кризис не для каждого персонажа становится причиной личного психологического кризиса — на самом деле эти процессы начались задолго до рецессии, которая их только подсветила, обострила. Мы слышим исповедь Брайди, которая 20 лет назад потеряла маленького сына, после чего рассталась с мужем, дистанцировалась от всех своих детей и теперь не понимает: «Как вообще так получилось, что я позволила одному ребенку забрать все мое сердце?». Слышим Джози Барка, который всю жизнь чувствует себя виноватым за то, что любил своего первенца больше, чем второго сына — Поки. Именно ему как покаяние перед собой Джози передал весь свой бизнес, но тот оказался негодяем, не уважал труда честных людей: «Он таким язычником стал ли таким и родился?». Слышим главного героя — Бобби Магона — любящего мужа, надежного товарища, ответственного работника, в чьих глазах прятался страх, сомнение, застенчивость и грусть. В его добром сердце было достаточно места и для ненависти к отцу, чья злоба отравила жизнь Бобби и свела в могилу дорогу мать: «Фрэнк никогда и пальцем не коснулся сына или жены. Просто их жизнь проходила в ужасном, невыносимом холоде, непрерывном унижении духа, это была хмурая, волнующая каторга, поделенная на дни и ночи невыносимого гнева, когда отец крушил дом, а мама хватала малого Бобби и убегала прочь...». А еще голос проститутки Лили, которая видела на своем пороге много глаз — «жаждущих, когда заходили, и виноватых, когда уходили», — и была обречена на одинокую старость, потому что дети стесняются ее, шизофреника Тревора, в голове которого возникает «странный образ мамы с раздвоенным змеиным языком»; и даже голос покойника, который после внезапной смерти бродит призраком в собственном доме. Эти персонажи появляются в жизнях друг друга, и с каждым новым монологом мы все больше узнаем об их прошлом, объясняющем настоящее.

Доверие к тексту формирует не только способ изложения, но и речь персонажей — живая, непринужденная, пересыпанная диалектами, сочной бранью и циничным юмором: «Поджо несколько лет назад сделали тройное шунтирование сердца. В нем столько медных трубок, что когда ему снова станет плохо, придется вызывать сантехника». Несмотря на то, что роман затрагивает очень сложные социально-психологические темы, после него совсем не остается трагедийного или пессимистического привкуса. Скорее наоборот: «Мамочка раньше всегда устраивала папочке концерт, если он случайно говорил при мне слово, но сейчас она сама постоянно его повторяет. Это прикольное слово. «Курва, курва, курва»». В тех потоках внутренней речи мы сразу диагностируем уровень интеллекта, эмоциональную зрелость и психическое состояние персонажа.

Всем этим мужчинам и женщинам жилось нелегко, но многие из них сумели сохранить гуманность, кротость своего сердца (несмотря на детские психические травмы и конфликты с родителями, детьми, партнерами). Именно оно, это сердце, становится ненавязчивым символом романа. Металлическое и облезлое, насаженное на шарнир на приземистых воротах Фрэнка Магона, оно крутится на ветру — «скрип, скрип, скрип». Как жизнь каждого персонажа. «Его бы почистить и отшлифовать, покрасить и смазать» — как и сердца тех уязвимых, побитых жизнью и потерями, подавленных людей, из-под чьих ног кто-то резко выбил опору.

Раян никого не учит. Не осуждает. Не морализирует. Ибо всякая безосновательная уверенность, по его словам, — анафема творчества. В уже упомянутом предисловии к изданию своего романа на греческом языке он говорит, что «сердце этой книги — израненный человек, а душа этой книги — супружество». А также родственные отношения. Предоставив слово этим людям и их часто патологическим отношениям, Раян заканчивает свой роман риторически: «...В чем дело? Неужели только в любви?».

В отношениях имеют значение настоящие чувства. Они заставляют крутиться на жизненных ветрах даже металлические сердца.