Цена выбора между песком и тлением

Новая книга С. Процюка - первый художественный роман о 50-х годах в Украине

Собственно, и выбор у героев романа С. Процюка «Пальцы, погруженные в песок» не такой уж большой - между тоталитаризмом и ... тоталитаризмом. Конечно, категория выбора предполагает сложную дилемму и сомнения между долгом и желанием, необходимостью и хламом, любовью и ненавистью, наконец, между жизнью и смертью, что в 50-х сводилось скорее к забвению и тлену за всего лишь попытку подумать о выборе. Выбор уже сделала партия, которая, однако жила только иллюзией своей возможности выбирать, поскольку выбор уже давно был сделан Самим, именованным вождем/отцом/поводырем (почему не палачом/извергом/нелюдем?) всех народов дружественного СССР. Он же Сосо, он же Сталин, которого наконец С. Процюк в романе «Пальцы сквозь песок» решился вывести на авансцену читательского наблюдения, хотя его тень давно уже призраком вставала на страницах его предыдущих произведений «Десятая строка», «Разрушение куклы», «Инфекция».

По сути, выбора не было никто, как показывает новый роман Степана Процюка ... или выбор был за каждым ... Это читатель решит для себя отдельно. Это произведение, удивительно демократично предлагает определиться со своим выбором/приговором, ведь очень уж не однозначно выглядела жизнь 50-х, ознаменованная не счастливым советским бытием, указанным в романе квазисчастливым рефреном из песни Георга Отса «Я люблю тебя жизнь, Я люблю тебя снова и снова!», а страхом, давлением, указаниями и распоряжениями. И уже не Сталин, партия или целый механизм преданных партийцев провоцируют внутреннюю тревогу, а только персональный внутренний цензор, дерзко толкает персонажей состязаться с целой системой.

В одном из последних интервью С. Процюк уверенно заявил, что 50-е - это время изувеченных судеб. Конечно, родительский опыт мордовских лагерей и злая персональная ненависть к тоталитарному режиму мастерски вылились в такие щемящие и удивительно мучительные тексты. С. Процюк талантлив в неповторимых художественных психоделиках. Каждое произведение писателя красноречиво свидетельствует о сложных интрапсихических процессах персонажей, пораженных напрямую или косвенно тоталитарной системой как основным триггером тревоги в Украине. Роман «Пальцы, погруженные в песок» - исключительный, так как сюжетное хитросплетение декларирует катастрофические последствия тоталитарной политики не только в общественно-политическом устройстве советской Украины, но и в судьбах влюбленных, обреченных на любовное поражение.

«Пальцы, погруженные в песок» - первый художественный роман о 50-х в Украине, а также о любви, что дает силы и вдохновение, обескровливая и обезоруживая одновременно. История любви Оксаны и Федора, хотя и не отличается шекспировским финалом, впрочем, также лишена счастливого happy end. Как показывает Степан Процюк в романе, даже самые искренние человеческие чувства являются лишь песком, если их невозможно сдержать крепким фундаментом. Советские преимущества, бережно навязанные Федору Виталием Никодимовичем, - престижная должность, шикарные киевские апартаменты, материальные выгоды, различные привилегии и почести, в конце концов, также оказались псевдо-ценностями, а, следовательно, гниением и песком, который так механически проскальзывает сквозь пальцы. Федор, как и многие подобные ему жаждущие вырваться из советской серой массы, попал в не менее опасную советскую трясину, которую писатель в романе называет большой радостью советского бытия, а метафорически обозначает вязким песком. Любовь и другие неважные для советской идеологии сантименты прежде всего и легче всего поглощаются призрачными полями из песка, в котором большинство так методично увязает, а то и тонет навсегда.

Советское счастье, как видно из страниц романа, определяется другими категориями - преданностью партийным идеалам, унифицированностью, идеологической убежденностью, а не какими-то низкими сантиментами, которые выжимает из себя даже сам Хозяин, Вождь, Великий отец, такой справедливый, решительный и рассудительный для постороннего глаза, но не такой уж и стальной для внутреннего цензора. Это ведь он умирал тяжело, как показывает Степан Процюк с первых страниц романа, не способный примирить все свои альтер-эго: великого вождя, строгого отца, неблагодарного сына, несостоявшегося священника, великого мессии и освободителя нации, негодного мужа и любовника. Романист, кажется, приблизившись к разгадке внутренней трагедии тирана, предлагает свои версии травматичности и кризиса Сталина, вовремя не преодоленных и не проработанных, которые имели губительные и даже катастрофические последствия для миллионов замученных и опозоренных. Впрочем, осуждать или сочувствовать ему - персональный выбор каждого читателя, ведь в романе причудливо обыграны разные ипостаси далеко не всесильного тирана. Поэтому не от осознания ли деспотом собственной бренности имеем трагические последствия для всех «дружественных» народов?

С. Процюк в «Пальцах, погруженных в песок», как и в остальных других своих произведениях, методично вмонтирует линию сопротивления тоталитарному, советскому, идеологическому, неестественному и крайне опасному для сознательного патриотического украинства. И хотя тех, кто соглашался на открытое сопротивление и защиту всего украинского в романе немного, однако это прочный оплот, что в конце концов привел Украину к ее фактическому отделению от колонизатора. За небольшой организацией жаждущих сопротивления украинцев стоит целая армия бессмертных и вечно живых патриотов и боротьбистов, которые и образуют в романе дискурс свободолюбия и независимости.

Души наших умерших в борьбе за государство витают сейчас над нами, прося незримого присутствия на юношеской клятве. Вспомним сечевых стрельцов и воинов УПА, замерзших и искромсанных, вспомним тех эмигрантов, которые так и не поцеловали украинскую землю, вспомним замученных украинских писателей, насильно разлученные пары, вспомним преследуемых дома и доведенных до тяжелых болезней и границ отчаяния.

Ведь это они, вместе с Иваном Дудочкой и Николаем Мочерным, заведомо осознавая свою смерть в борьбе за не-советскую Украину, подпитанные вечной памятью своих предшественников, имели в качестве образной проекции своих прототипов и в других романах Степана Процюка «Травам нельзя умирать» (Александр Светлый, Максим Томиленко), «Инфекция» (Николай Лобьюк). История подпольной украинской организации усиливает концепт любви, на котором перестроен роман. Правда, и эту фанатичную любовь, как оказалось, можно поколебать, найдя важные для человека рычаги влияния, как в случае с Никитой Иосипенко. Он, как и Федор Логвин и Оксана Демиденко, оказался лишь мелким винтиком тоталитарной гильотины, равнодушной к какой-либо любви.

Каждый из персонажей романа находил свой особый островок любви. Правда, каждый по-своему ее и проявлял. Оксана самоотверженно и безоговорочно отдалась прекрасному чувству, обрекая себя на страдание, в то время, как Федор использовал только нужные ему ресурсы любви, которые творчески окрыляли и вдохновляли его, неспособный полностью отдаться этому чувству. Он, возвышенный любовью, ею же и был обречен на медленное умирание. Любить в 50-е, доказывает С. Процюк, - опасное дело: невозможно что-то приобрести, не потеряв чего-то. В конце концов, почти все проиграли в нечестной борьбе. Между тоталитаризмом и тоталитаризмом возможно выбрать только тоталитаризм ... или смерть, на что соглашались лишь самые упорные бунтари и оппозиционеры. Остальные были обречены на приспособленчество, которое, в конце концов, каждого постепенно самовыжигало, разбалансировало и лишало достоинства. Каждый из героев преодолевал свое внутреннее напряжение и переживал личную трагедию - измены, отречение, забвение, самооправдание, продолжительный страх. Но самая большая угроза - забвение и игнорирование, что у большинства ассоциировалось с достаточно четким механизмом попадания в это состояние: надзор - преследование - подозрения - допросы - пытки - клеймо предателя нации - публичное осуждение и, наконец, полное забвение.

Можно было терпеть и страх. Федор был уверен, что даже жизнь в страхе лучше забвения без страха. Его очень пугала пустота и темнота. У страха много темного, но это - часть живого. А выпадение отовсюду, ничего не имеет, ни живого, ни мертвого.

Осуждать или сочувствовать - дилемма, которая держит читателя в напряжении до последних строк. Впрочем, есть ли необходимость выносить приговор тем, кто умерщвлен еще при жизни? Многие ли сохранили силу своего морального духа в ситуации тотального давления, надзора, диктата и ежечасного контроля? Глубокие размышления и ответы каждый найдет на страницах романа «Пальцы, погруженные в песок».

«Пальцы, погруженные в песок» - довольно сложная и напряженная проза. Это та художественная лектура, что побуждает нас к прислушиванию и честности с самим собой. Последний из романов Степана Процюка - глубокая и проникновенная психоделика, развитая на психических смятениях, множественности личности, изменах и страхах – наиболее определяющих их советских императивов повседневной жизни. Читатель постоянно находится в едином эмоциональном сцеплении с персонажами, которые, кажется, и сами не готовы в полной мере признаться себе в правильности и уместности своего выбора. В конце концов, к каждому из них постепенно приходит горькое разочарование хрупкими преимуществами песка.

Благодаря тому, что он промолчал, он обладает бытовым спокойствием и комфортом. Но времена снова меняются, и бытовое спокойствие и комфорт в нашей дорогой Родине всегда напоминают песок, куда каждый может погрузить свои пальцы.

Молох тоталитаризма беспощаден и к влюбленным, и к сознательным и предвзятым, и к ярым боротьбистам. Любя, герои все же вынуждены изменять и отрекаться, какой бы высокой не оказалась цена их выбора или жертвенности. Впрочем, как показывает С. Процюк, все имеет свою искупительную цену. Ничто не в силах удержать от песчаного проскальзывания и тления ни самого кровавого тирана, ни его преданных партийцев, ни опытного партийного аппаратчика, ни достопочтенного музыку, ни несговорчивого патриота, ни влюбленную мечтательную актрису. Поэтому роман Степана Процюка «Пальцы, погруженные в песок» предлагает довольно четкие векторы в приобретении земли обетованной, а не сыпучих песков забвения и тления.

Цена выбора между песком и тлением

Цена выбора между песком и тлением

Новая книга С. Процюка - первый художественный роман о 50-х годах в Украине

Собственно, и выбор у героев романа С. Процюка «Пальцы, погруженные в песок» не такой уж большой - между тоталитаризмом и ... тоталитаризмом. Конечно, категория выбора предполагает сложную дилемму и сомнения между долгом и желанием, необходимостью и хламом, любовью и ненавистью, наконец, между жизнью и смертью, что в 50-х сводилось скорее к забвению и тлену за всего лишь попытку подумать о выборе. Выбор уже сделала партия, которая, однако жила только иллюзией своей возможности выбирать, поскольку выбор уже давно был сделан Самим, именованным вождем/отцом/поводырем (почему не палачом/извергом/нелюдем?) всех народов дружественного СССР. Он же Сосо, он же Сталин, которого наконец С. Процюк в романе «Пальцы сквозь песок» решился вывести на авансцену читательского наблюдения, хотя его тень давно уже призраком вставала на страницах его предыдущих произведений «Десятая строка», «Разрушение куклы», «Инфекция».

По сути, выбора не было никто, как показывает новый роман Степана Процюка ... или выбор был за каждым ... Это читатель решит для себя отдельно. Это произведение, удивительно демократично предлагает определиться со своим выбором/приговором, ведь очень уж не однозначно выглядела жизнь 50-х, ознаменованная не счастливым советским бытием, указанным в романе квазисчастливым рефреном из песни Георга Отса «Я люблю тебя жизнь, Я люблю тебя снова и снова!», а страхом, давлением, указаниями и распоряжениями. И уже не Сталин, партия или целый механизм преданных партийцев провоцируют внутреннюю тревогу, а только персональный внутренний цензор, дерзко толкает персонажей состязаться с целой системой.

В одном из последних интервью С. Процюк уверенно заявил, что 50-е - это время изувеченных судеб. Конечно, родительский опыт мордовских лагерей и злая персональная ненависть к тоталитарному режиму мастерски вылились в такие щемящие и удивительно мучительные тексты. С. Процюк талантлив в неповторимых художественных психоделиках. Каждое произведение писателя красноречиво свидетельствует о сложных интрапсихических процессах персонажей, пораженных напрямую или косвенно тоталитарной системой как основным триггером тревоги в Украине. Роман «Пальцы, погруженные в песок» - исключительный, так как сюжетное хитросплетение декларирует катастрофические последствия тоталитарной политики не только в общественно-политическом устройстве советской Украины, но и в судьбах влюбленных, обреченных на любовное поражение.

«Пальцы, погруженные в песок» - первый художественный роман о 50-х в Украине, а также о любви, что дает силы и вдохновение, обескровливая и обезоруживая одновременно. История любви Оксаны и Федора, хотя и не отличается шекспировским финалом, впрочем, также лишена счастливого happy end. Как показывает Степан Процюк в романе, даже самые искренние человеческие чувства являются лишь песком, если их невозможно сдержать крепким фундаментом. Советские преимущества, бережно навязанные Федору Виталием Никодимовичем, - престижная должность, шикарные киевские апартаменты, материальные выгоды, различные привилегии и почести, в конце концов, также оказались псевдо-ценностями, а, следовательно, гниением и песком, который так механически проскальзывает сквозь пальцы. Федор, как и многие подобные ему жаждущие вырваться из советской серой массы, попал в не менее опасную советскую трясину, которую писатель в романе называет большой радостью советского бытия, а метафорически обозначает вязким песком. Любовь и другие неважные для советской идеологии сантименты прежде всего и легче всего поглощаются призрачными полями из песка, в котором большинство так методично увязает, а то и тонет навсегда.

Советское счастье, как видно из страниц романа, определяется другими категориями - преданностью партийным идеалам, унифицированностью, идеологической убежденностью, а не какими-то низкими сантиментами, которые выжимает из себя даже сам Хозяин, Вождь, Великий отец, такой справедливый, решительный и рассудительный для постороннего глаза, но не такой уж и стальной для внутреннего цензора. Это ведь он умирал тяжело, как показывает Степан Процюк с первых страниц романа, не способный примирить все свои альтер-эго: великого вождя, строгого отца, неблагодарного сына, несостоявшегося священника, великого мессии и освободителя нации, негодного мужа и любовника. Романист, кажется, приблизившись к разгадке внутренней трагедии тирана, предлагает свои версии травматичности и кризиса Сталина, вовремя не преодоленных и не проработанных, которые имели губительные и даже катастрофические последствия для миллионов замученных и опозоренных. Впрочем, осуждать или сочувствовать ему - персональный выбор каждого читателя, ведь в романе причудливо обыграны разные ипостаси далеко не всесильного тирана. Поэтому не от осознания ли деспотом собственной бренности имеем трагические последствия для всех «дружественных» народов?

С. Процюк в «Пальцах, погруженных в песок», как и в остальных других своих произведениях, методично вмонтирует линию сопротивления тоталитарному, советскому, идеологическому, неестественному и крайне опасному для сознательного патриотического украинства. И хотя тех, кто соглашался на открытое сопротивление и защиту всего украинского в романе немного, однако это прочный оплот, что в конце концов привел Украину к ее фактическому отделению от колонизатора. За небольшой организацией жаждущих сопротивления украинцев стоит целая армия бессмертных и вечно живых патриотов и боротьбистов, которые и образуют в романе дискурс свободолюбия и независимости.

Души наших умерших в борьбе за государство витают сейчас над нами, прося незримого присутствия на юношеской клятве. Вспомним сечевых стрельцов и воинов УПА, замерзших и искромсанных, вспомним тех эмигрантов, которые так и не поцеловали украинскую землю, вспомним замученных украинских писателей, насильно разлученные пары, вспомним преследуемых дома и доведенных до тяжелых болезней и границ отчаяния.

Ведь это они, вместе с Иваном Дудочкой и Николаем Мочерным, заведомо осознавая свою смерть в борьбе за не-советскую Украину, подпитанные вечной памятью своих предшественников, имели в качестве образной проекции своих прототипов и в других романах Степана Процюка «Травам нельзя умирать» (Александр Светлый, Максим Томиленко), «Инфекция» (Николай Лобьюк). История подпольной украинской организации усиливает концепт любви, на котором перестроен роман. Правда, и эту фанатичную любовь, как оказалось, можно поколебать, найдя важные для человека рычаги влияния, как в случае с Никитой Иосипенко. Он, как и Федор Логвин и Оксана Демиденко, оказался лишь мелким винтиком тоталитарной гильотины, равнодушной к какой-либо любви.

Каждый из персонажей романа находил свой особый островок любви. Правда, каждый по-своему ее и проявлял. Оксана самоотверженно и безоговорочно отдалась прекрасному чувству, обрекая себя на страдание, в то время, как Федор использовал только нужные ему ресурсы любви, которые творчески окрыляли и вдохновляли его, неспособный полностью отдаться этому чувству. Он, возвышенный любовью, ею же и был обречен на медленное умирание. Любить в 50-е, доказывает С. Процюк, - опасное дело: невозможно что-то приобрести, не потеряв чего-то. В конце концов, почти все проиграли в нечестной борьбе. Между тоталитаризмом и тоталитаризмом возможно выбрать только тоталитаризм ... или смерть, на что соглашались лишь самые упорные бунтари и оппозиционеры. Остальные были обречены на приспособленчество, которое, в конце концов, каждого постепенно самовыжигало, разбалансировало и лишало достоинства. Каждый из героев преодолевал свое внутреннее напряжение и переживал личную трагедию - измены, отречение, забвение, самооправдание, продолжительный страх. Но самая большая угроза - забвение и игнорирование, что у большинства ассоциировалось с достаточно четким механизмом попадания в это состояние: надзор - преследование - подозрения - допросы - пытки - клеймо предателя нации - публичное осуждение и, наконец, полное забвение.

Можно было терпеть и страх. Федор был уверен, что даже жизнь в страхе лучше забвения без страха. Его очень пугала пустота и темнота. У страха много темного, но это - часть живого. А выпадение отовсюду, ничего не имеет, ни живого, ни мертвого.

Осуждать или сочувствовать - дилемма, которая держит читателя в напряжении до последних строк. Впрочем, есть ли необходимость выносить приговор тем, кто умерщвлен еще при жизни? Многие ли сохранили силу своего морального духа в ситуации тотального давления, надзора, диктата и ежечасного контроля? Глубокие размышления и ответы каждый найдет на страницах романа «Пальцы, погруженные в песок».

«Пальцы, погруженные в песок» - довольно сложная и напряженная проза. Это та художественная лектура, что побуждает нас к прислушиванию и честности с самим собой. Последний из романов Степана Процюка - глубокая и проникновенная психоделика, развитая на психических смятениях, множественности личности, изменах и страхах – наиболее определяющих их советских императивов повседневной жизни. Читатель постоянно находится в едином эмоциональном сцеплении с персонажами, которые, кажется, и сами не готовы в полной мере признаться себе в правильности и уместности своего выбора. В конце концов, к каждому из них постепенно приходит горькое разочарование хрупкими преимуществами песка.

Благодаря тому, что он промолчал, он обладает бытовым спокойствием и комфортом. Но времена снова меняются, и бытовое спокойствие и комфорт в нашей дорогой Родине всегда напоминают песок, куда каждый может погрузить свои пальцы.

Молох тоталитаризма беспощаден и к влюбленным, и к сознательным и предвзятым, и к ярым боротьбистам. Любя, герои все же вынуждены изменять и отрекаться, какой бы высокой не оказалась цена их выбора или жертвенности. Впрочем, как показывает С. Процюк, все имеет свою искупительную цену. Ничто не в силах удержать от песчаного проскальзывания и тления ни самого кровавого тирана, ни его преданных партийцев, ни опытного партийного аппаратчика, ни достопочтенного музыку, ни несговорчивого патриота, ни влюбленную мечтательную актрису. Поэтому роман Степана Процюка «Пальцы, погруженные в песок» предлагает довольно четкие векторы в приобретении земли обетованной, а не сыпучих песков забвения и тления.