Роман Балаян. Светлый, трагичный хулиган

У известного украинского кинорежиссера сегодня юбилей — 80 лет!

Дата серьезная, и совершенно не совместная с обликом Романа Балаяна, его образом жизни, философией фильмов. Честно говоря, я думала, что сегодня буду писать иной материал — о премьере документального телесериала с рабочим названием «Талисманы Романа», который съемочная группа Trueman Production Co (продюсеры —  Валерий Калмыков и Алексей Кобелев, автор сценария — Ирина Гордейчук, режиссер — Даниил Сырых, оператор — Юрий Беденко) предполагала выпустить к юбилею режиссера. Но документальное кино потому и называется таковым, что жизнь диктует ему свои законы. Армяно-азербайджанский конфликт, пандемия несколько нарушили наши планы, но буквально на днях лед тронулся —  мы вернулись из экспедиции в Армению, где встречались с друзьями, родственниками, одноклассниками Романа Балаяна, стали первыми украинскими журналистами, побывавшими после войны в Нагорном Карабахе. Свои впечатления пока сохраним в тайне. Рассекретить могу единственное: я теперь знаю, что такое «женгялов хац» и «куркут», и одно из этих блюд попробую приготовить на Пасху по рецепту, который мне дали в доме, где вырос  Роман Гургенович Балаян. Ромик, Ромка, как звали его в детстве.

Сегодня же — отрывки из интервью, которое Роман Балаян  дал  нашей съемочной группе.

ДЕТСТВО

— Роман, мы на днях вернулись из Нагорного Карабаха, где прошло ваше детство. Какие  самые первые воспоминания о нем?

— Если  поверите, расскажу. Даже мама не верила. Я вспоминал, как она меня везла из одного села — в другое. Из того, где я родился, — в то, где жила мамина родня.  «Мы с тобой. Арба, запряженная ослом, дождь идет, и ты меня накрыла чем-то, чтобы я не промок», — рассказывал  ей, когда подрос. «Что за фантазии! Ты не можешь этого помнить, тебе было восемь месяцев», — отмахивалась мама. «Серьезно?.. Но это было?», — не унимался я. «Было, но помнить ты этого не можешь!» А я помню...

Даже если это и были какие-то мои фантазии, маму я тоже в них потом уличал. В доме компания, слово за слово, мама говорит: «А мой Ромка семимесячным родился».  Поахали-поохали, обсудили. Проходит некоторое время, другая компания. Кто-то вспомнил: «Вот Акопик, который академик сейчас, он ведь родился в девять с половиной месяцев... Представляете?! Такой умный...» Мама в ответ: «Мой Ромик тоже в девять с половиной месяцев родился...» (Смеется) Так что, кто из нас был  фантазер, еще неизвестно.

— То есть, склонность к придумыванию историй у вас генетическая?

— Я бы сказал, что от мамы у меня склонность к артистизму. Она играла в любительских спектаклях, пела. Я не рассказывал о своем первом выходе на сцену?.. Мне три годика, или три с половиной. В бывшей церкви устроили что-то вроде клуба, армяне любили там спектакли ставить. «Ричард III», «Гамлет»... И вот идет спектакль «Ануш», мама играет главную роль, а наш сосед — персонажа, который хочет застрелить Ануш из ревности. Я сидел на коленях у тети Кнарик, моей молочной матери. Она кормила меня, когда мама, врач на пять деревень, уходила на работу на целый день, и сцеженного молока не хватало.   Да...

Когда этот злодей выстрелил в маму, и она упала, я заревел — у-у-у — соскочил с коленей и заполз на подиум. Мама обняла меня, дали занавес, смех... Это был мой первый выход на сцену. (Смеется)

Вообще, я был самым избалованным ребенком в селе. Мой отец первым погиб, и все сельчане, встретив меня, старались приласкать, покормить, сунуть что-то в карман. Это было личное «изобилие» Романа Балаяна. Я даже домой что-то приносил (смеется).

Что еще из детства?.. Когда мне было семь лет, мама вышла замуж, и хоть я своего отца не знал, отчима первое время папой не называл, а  он очень обижался. Однажды вижу, отчим идет  с вещмешком (я краем уха слышал, что его хотят посадить на три месяца в тюрьму за то, что не уплатил алименты): «Куда ты», — спрашиваю. «В Шуши, в тюрьму, мой дорогой», — и пошел. И тут я как закричу: «Паа-паа!», — и побежал за ним. Отчим, наверное, потом полчаса плакал, потому что я его папой назвал... Это я помню, да...

Вскоре мы переехали в Грозный. Я не знал ни  слова по-русски — ни «хлеб», ни «вода»...  Мама-то моя была русско-язычной, она родилась в Баку, а отчим преподавал в селе русский язык и литературу. Но в Грозном они устроились на работу кем пришлось. Мы ютились в крохотной комнате где-то около железно-дорожного вокзала, родственники отчима помогли устроиться.


АЛЕКСАНДР АБДУЛОВ, РОМАН БАЛАЯН И ОЛЕГ ЯНКОВСКИЙ  ВО ВРЕМЯ СЪЕМОК ФИЛЬМА «ХРАНИ МЕНЯ МОЙ ТАЛИСМАН» / ФОТО ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА РОМАНА БАЛАЯНА

И вот школа... Все ученики в форме, наверное, это была какая-то ведомственная школа железнодорожников. А  я подпоясан маминым поясом, в туфле — дырка, и я прячу ее, зарываясь носом в песок. Мама увидела это и начала плакать... Да...

Но я был самым любимым учеником у учительницы, красавицы... Однако  в конце третьего класса мы переехали в Карабах.  И тоже жили в подвальном помещении с земляным полом года три, наверное. Даже чуть больше. Ну, а потом уже у нас был частный дом, свой...

ЮНОСТЬ

— Помните, какой самый первый фильм вы посмотрели?

— «Дубровский»! Помню, что какие-то люди в кадре встали на колени и стреляют... Больше никаких впечатлений от кино. (Смеется)

— Тогда почему же  вы все-таки решили стать актером?

— Не знаю, почему, не могу вспомнить. Из-за маминого увлечения лицедейством, пением, думаю. Ну, и, плюс, наверное,  оказался достаточно смазливым для этого города, Степанакерта. В классе была одна девочка, самая красивая, она делала вид, что не замечает меня. И я — соответственно. Но она писала мне записки: «Красавец южный, никому не нужный!» (Смеется)

В восьмом классе я окончательно решил, что хочу быть артистом. После школы поехал поступать во ВГИК. В августе. Оказалось, что вступительные экзамены прошли еще в июле. «Приезжайте через год», — сказали мне.

Вернулся в Степанакерт. Мой дядя был главным администратором местного драмтеатра им. Максима Горького. Он устроил меня  статистом, чтобы я пообтерся в театре перед поступлением. На пятый или шестой день моей «службы»  шла  репетиция какого-то спектакля, я вошел в зал в темноте, и устроился где-то в задних рядах. А впереди — режиссер с чашкой чая, командует артистами: «Дурак, я же тебе говорил — не может этот персонаж так разговаривать! Я устал повторять!», «Где ты встал, ты выходишь из правой кулисы! Куда я попал...» Что-то в этом роде.

Я сижу и думаю — нет, не хочу быть артистом, вот мое призвание! Царская профессия! (Смеется)

Через некоторое время в театр приехал какой-то дяденька, и меня выбрали на пробы на главную роль в фильм «Дорога». Режиссер, он же председатель Союза кинематографистов Армении Степан Агабекович Кеворков. Отец Рубика Геворкянца, может, помнишь такого?

— Конечно, кинорежиссер,  даже передачу в киноредакции УТ с ним делала.

— ...Пробы я не прошел, но рассказал человеку, который их проводил, что хочу поступать во ВГИК на режиссерский факультет. Он посоветовал мне все-таки сдать экзамены в ереванский театральный институт, потому что тогда  легче  перевестись. Поступил я в институт опять же по большому блату (смеется), много раз рассказывал об этом, не буду повторяться. В один прекрасный день, когда  учился уже на третьем курсе, нас (10 студентов) собрал декан и сказал, что в горах Армении на высоте 4200 с лишним метров украинский режиссер Тимофей Левчук снимает фильм «Законы Антарктиды». Первый широкоформатный цветной советский фильм, кстати. И у всех актеров, занятых в съемках, идет носом кровь. Нужна массовка, чтобы пройтись в кадре, видны будут только затылки. По нашим затылкам нас, десятерых, и отобрали (смеется).

Единственный, у кого не шла кровь, был сам Тимофей Левчук. Он сидел в палатке, пил то ли чай, то ли коньяк, и рассказывал, что ведет в Киеве третий режиссерский курс. Потом, уже в Ереване, меня познакомили с ним. 

«Приезжай», — великодушно разрешил Левчук.  Я забыл о ВГИКе, и мы с товарищем поехали в Киев, потому что нам нашептали, что там самые красивые девушки (смеется). Мамы-папы наградили нас большими деньгами, и мы сняли квартиру в центре города, на Золотоворотской, 2. Четыре месяца я  был вольнослушателем, меня по непонятным причинам не зачисляли в студенты. Случайно узнал, что один большой начальник сказал Левчуку, мол, как я могу его взять — общежития у нас нет, стипендию дать не можем. Тогда я пришел к этому начальнику, объяснил,  что  ни на что не претендую. Вот так я попал в Киев на кино-режиссерский факультет.

ПРИЗНАНИЕ

— Сегодня в вашей фильмографии 13 фильмов. Самый известный, наверное, «Полеты во сне и наяву», которому была посвящена прервавшаяся из-за локдауна,  отличная, стильная выставка в центре Довженко. Но это — оценки профессионалов, зрителей. А какие  работы вы  выделяете?

— «Бирюк», «Полеты во сне и наяву», «Поцелуй», «Храни меня, мой талисман».  Однажды мне позвонили из Лондона. Девушка с акцентом, представительница Британского института сказала, что они хотят сделать ретроспективу моих фильмов. Я поблагодарил, но предупредил, что могу привезти только четыре. Она очень удивилась, однако через пару дней перезвонила и сказала, что организаторы согласны на мои условия. И я привез только четыре фильма, которые назвал.  Позднее, правда, мне стала нравиться и еще одна моя картина — «Первая любовь». После того, как ее неожиданно оценила Кира Муратова (смеется). Ой, сколько там придумок, мама дорогая!

У меня есть три очень неудачных фильма. Самый плохой — «Эффект Ромашкина».  Еще — «Две луны, три солнца» и «Райские птицы». Ой, не могу я...  Эти картины к кино не имеют никакого отношения. Как темы —  они меня устраивают. В темах я никогда не ошибался. Но в вопросе «как» сделано...  Есть кино и фильмы. Хорошее кино и фильмы — неплохие, средние, плохие.

—  На примере своей фильмографии можете сказать,  какие работы относятся к кино?

— (Шутливо конфузится) Ой, это неприлично... Ну, хорошо: «Бирюк», «Поцелуй», «Первая любовь».  Я назвал лучшие в моем понимании. Видишь,  даже  «Полеты во сне и наяву» не упомянул. «Полеты...» — это мой гражданский долг.

— Когда пришло признание, звездной болезни не было?

— (Задумывается) Неет... К вниманию я, в общем, привык. Я всегда был первый в компании.  Когда поехал снимать «Леди Макбет Мценского уезда»  в Москву, Вячек Криштофович, мой друг и коллега,  отговаривал: «Зачем тебе это нужно, будешь там провинциалом, который приехал снимать в столицу». Нет... Я не был там провинциалом. Адабашьян говорил, что Балаян любой чужой творческий вечер превращает в свой. Я не был там вторым. Помню, перед показом фильма Георгий Данелия сказал, что хочет его посмотреть. Я волновался, вдруг не понравится... Но  не подал вида, что я — Ромка, а он — Данелия. Кстати, Георгий Николаевич был  первым, кто картину похвалил. Вайда — вторым. Все остальные критиковали. Потому что  в  повести Николая Лескова Катерина Измайлова — это такая баба — ааах! Она не задумывается, когда нужно убить. А наша героиня, которую сыграла Наташа Андрейченко,  страдает, хотя и идет на преступление.  Эту трактовку многие не приняли. Но мои герои не могут совершить поступок, который бы не сделал я. Может быть, я и смог бы убить человека, но не представляю, что должно  для этого произойти. Это слабость моих фильмов. Да...

— Кто из режиссеров вам близок по духу, по  философии кино?

— Для моего поколения кумирами были Феллини, Бергман, Антониони. В бывшем Советском Союзе — Тарковский. Мне ближе всех, конечно, Феллини. Начиная со «Сладкой жизни» и так далее. Многие  говорят, что в «Полетах...» я подражаю фильму «8 с половиной». Я не очень уверен, но допускаю... Вот такие были кумиры, да...

Последний фильм, на котором я извелся белой завистью, «Андеграунд» Кустурицы. Ох, какой это режиссер! Когда мне что-то очень нравится, я встаю и говорю: «Вот сука...»  Люди, не знакомые со мной, думают, что я выругался, кто знает меня, понимают, это значит «очень хорошо». Разгильдяйство режиссера в «Андеграунде» для меня высший пилотаж! Я сам себя так вел до фильма «Леди Макбет Мценского уезда», кстати. Веселился, баловался на площадке.  Вообще, много баловался... Я рассказывал анекдот грузинский? Нет?! Грузия, Абхазия, сложные отношения. Друзья давно не видели друг друга. Встречаются на Шота Руставели в Тбилиси, один другому: «Ну, что, Гиви, устроился?» Гиви грустно: «Да нет, работаю...»  Так вот, до «Леди Макбет...» — это я устроился (смеется) А все остальные картины после   — это  я работал.  И неплохо зарабатывал, но уже работал. Без кайфа.

Я всегда говорил: если бы начал карьеру в Армении и снял «Буйволицу» по прекрасной  прозе Гранта Матевосяна, может быть, приблизился бы к такого рода кино.

Существует еще и золотая середина — «Крестный отец» с  Марлоном Брандо. Этот фильм одинаково интересен и дуракам, и академикам. Вот удалось же такое Копполе! Я его  три раза смотрел, хотя в то время моим приоритетом было арт-хаусное, авторское  кино.

— Нереализованные проекты есть, когда жалеете, что не сняли свое кино?

— Два фильма. Два...  «Буйволица», я его уже упоминал. И второй — по Максу Фришу «Назову  себя Гантенбайн», который я еще в 1990-м году должен был снимать в Италии. Не очень хотел Марчелло Мастроянни на главную роль, он был уже одутловатый, но итальянский продюсер сказала, что иначе не дадут деньги на фильм. Я мечтал об этой работе! Если  кто не читал Фриша, суть истории такая: небольшой городок, население 200—300 тысяч, герой — довольно известный писатель, который давно ничего не пишет. Он попадает в аварию, слепнет, находится уже три месяца в больнице. Однажды в глазах у него начинает рябить, он оборачивается к медсестре, чтобы сказать ей об этом, и видит, что она делает нечто непотребное. Подходит к окну, когда приезжает жена, наблюдает, как водитель хлопает ее по заднице, становится свидетелем убийства знакомой проститутки, а когда, якобы, находят преступника, понимает, что это другой человек. Прийти в суд засвидетельствовать это писатель не может, всем жителям небольшого городка  станет   известно, что он давно морочит им голову.  В финале он все-таки приходит к дверям суда и стоит, размышляя, как поступить...

Марчелло Мастроянни радовался, как ребенок: «Ой, как я его сыграю!.. Знаешь, почему? У меня ведь мама — слепая, а отец — глухой...»  Через некоторое время, уже дома, встречаю приятеля, который меня  познакомил с Мастроянни, рассказываю ему,  какая неловкая ситуация вышла, я ведь ничего не знал про родителей Марчелло,  тот  же  начинает корчиться от смеха: «А мне он говорит, что у него папа — слепой, а мама — глухая!» (Смеется)

Очень хотел снять этот фильм. Но вдова Фриша заломила такую сумму за право на экранизацию, каким был весь бюджет картины. Не сложилось...

И НЕМНОГО О СЕБЕ

— Самая сильная  черта вашего характера?

— Делая добро, я никогда не ждал благодарности.

— А самая слабая?

— Та же самая. Меня упрекают, мол, такой-то не оценит твоего жеста. Да меня не колышет! Все, что я делаю, доставляет удовольствие мне самому.

— На первый взгляд, у вас нет врагов. Но ведь так не бывает?

— Есть, конечно. Однако, как я говорю: нужно прожить жизнь так, чтобы твои враги мечтали с тобой подружиться. Троих таких я знаю, но это не имеет значения.

— Какие качества вы больше всего цените в женщинах?

— Опасный разговор... Могу сказать, какие качества ценю в женах. Если я сегодня что-то делаю и существую, то только благодаря Наташе,  с которой мы познакомились, когда ей было неполных семнадцать лет. Хотя у нас разное понимание жизни, ее философии. Но без Наташи Романа Балаяна, который сидит перед вами, просто не было бы.

— А в мужчинах?

— Честь и достоинство. Если на меня нападают 13 человек, мне достаточно одному дать пощечину, и не важно, что потом изобьют. На дуэль ведь шли умирать, а не убивать. Вот было время, да...

— Какие человеческие слабости, пороки для вас неприемлемы?

— Не люблю жадных, скупых, предателей, готовых на все, подхалимов. Вот этот набор терпеть не могу. Конформизм неприемлю. На студии Довженко было много конформистов среди коллег. В моей фильмографии нет фильмов про советскую власть. А у них есть. Я бессознательно не соглашался на такие работы, хотя перед  «Полетами...» мне предлагали делать кино о шахтерах, сталеварах и т.д. Я сейчас никого из себя не строю, просто меня научили, что человек — хозяин жизни, делает, что хочет,  не делает, чего не хочет. Вот и все. Хотя часто такие решения бывают  отягощены серьезными неприятностями.

— Вы обсуждаете какие-то наболевшие проблемы с близкими друзьями, с Николаем Рапаем (известный украинский скульптор. — Авт.), например?

— Никогда! Даже, если  мне  плохо.  Когда настаивают,  могу поговорить, правда, с большим нежеланием. Это не мое. Думаю, что  я  и не особо силен в таких беседах. По жизни я — интуит,  да и в фильмах все мои импровизации построены на интуиции. Хорошо это или нет, мы ведь сейчас не обсуждаем.  Так что, когда я прихожу к Коле в мастерскую, и нас никто не видит, мы просто дурачимся. Два дурака! (Смеется)

— Дети, Карина и Сурен, унаследовали папину легкость характера?

— У обоих есть что-то от меня. Но мальчики берут больше от матери, девочки — от отца. Генетический закон. Другое дело, доволен ли я своими детьми? Да. Они умные, толковые, а главная черта, которая мне очень нравится у обоих, — они в дружбе потрясающие ребята.

— Моменты абсолютного счастья в вашей жизни бывали?

— Понятие «счастье» существует только у славян. За границей его нет в обиходе. Я даже не знаю, что такое «счастье». Кайф, да, был. Например, когда мне сказали, что Булат Окуджава написал рецензию на «Поцелуй» в газету «Советская культура». Как такое возможно! Он же был моим кумиром! Собственно, Окуджава  и согласился   сниматься в фильме «Храни меня, мой талисман», потому что ему понравился «Поцелуй». 

— Если бы не кинорежиссером, кем бы вы могли быть в этой жизни?

— (Хохочет) Когда-то давно, еще в Советском Союзе, мне задали подобный вопрос, и интервьюер пришел в ужас от моего ответа! Мне кажется, что я был бы или гениальным следователем, или гениальным бандитом! А что? Представь себе, и тот, и другой настолько владеют психоанализом, что дурят друг друга. Борьба личностей. «Роман Гургенович, вы не шутите?», — спросили меня.  «Вы спросили, я ответил» (Смеется)

P.S. «Светлый, трагичный хулиган» — так охарактеризовала Романа Балаяна его талантливая ученица Татев Акопян.  Точнее и теплее не придумаешь. Спасибо ей за это.

Редакция газеты «День» и съемочная группа телесериала «Талисманы Романа» от всей души поздравляет молодого, веселого, активного Романа Гургеновича с юбилеем! Мы вас очень любим, будьте здоровы и снимайте свое кино!

Роман Балаян. Светлый, трагичный хулиган

Роман Балаян. Светлый, трагичный хулиган

У известного украинского кинорежиссера сегодня юбилей — 80 лет!

Дата серьезная, и совершенно не совместная с обликом Романа Балаяна, его образом жизни, философией фильмов. Честно говоря, я думала, что сегодня буду писать иной материал — о премьере документального телесериала с рабочим названием «Талисманы Романа», который съемочная группа Trueman Production Co (продюсеры —  Валерий Калмыков и Алексей Кобелев, автор сценария — Ирина Гордейчук, режиссер — Даниил Сырых, оператор — Юрий Беденко) предполагала выпустить к юбилею режиссера. Но документальное кино потому и называется таковым, что жизнь диктует ему свои законы. Армяно-азербайджанский конфликт, пандемия несколько нарушили наши планы, но буквально на днях лед тронулся —  мы вернулись из экспедиции в Армению, где встречались с друзьями, родственниками, одноклассниками Романа Балаяна, стали первыми украинскими журналистами, побывавшими после войны в Нагорном Карабахе. Свои впечатления пока сохраним в тайне. Рассекретить могу единственное: я теперь знаю, что такое «женгялов хац» и «куркут», и одно из этих блюд попробую приготовить на Пасху по рецепту, который мне дали в доме, где вырос  Роман Гургенович Балаян. Ромик, Ромка, как звали его в детстве.

Сегодня же — отрывки из интервью, которое Роман Балаян  дал  нашей съемочной группе.

ДЕТСТВО

— Роман, мы на днях вернулись из Нагорного Карабаха, где прошло ваше детство. Какие  самые первые воспоминания о нем?

— Если  поверите, расскажу. Даже мама не верила. Я вспоминал, как она меня везла из одного села — в другое. Из того, где я родился, — в то, где жила мамина родня.  «Мы с тобой. Арба, запряженная ослом, дождь идет, и ты меня накрыла чем-то, чтобы я не промок», — рассказывал  ей, когда подрос. «Что за фантазии! Ты не можешь этого помнить, тебе было восемь месяцев», — отмахивалась мама. «Серьезно?.. Но это было?», — не унимался я. «Было, но помнить ты этого не можешь!» А я помню...

Даже если это и были какие-то мои фантазии, маму я тоже в них потом уличал. В доме компания, слово за слово, мама говорит: «А мой Ромка семимесячным родился».  Поахали-поохали, обсудили. Проходит некоторое время, другая компания. Кто-то вспомнил: «Вот Акопик, который академик сейчас, он ведь родился в девять с половиной месяцев... Представляете?! Такой умный...» Мама в ответ: «Мой Ромик тоже в девять с половиной месяцев родился...» (Смеется) Так что, кто из нас был  фантазер, еще неизвестно.

— То есть, склонность к придумыванию историй у вас генетическая?

— Я бы сказал, что от мамы у меня склонность к артистизму. Она играла в любительских спектаклях, пела. Я не рассказывал о своем первом выходе на сцену?.. Мне три годика, или три с половиной. В бывшей церкви устроили что-то вроде клуба, армяне любили там спектакли ставить. «Ричард III», «Гамлет»... И вот идет спектакль «Ануш», мама играет главную роль, а наш сосед — персонажа, который хочет застрелить Ануш из ревности. Я сидел на коленях у тети Кнарик, моей молочной матери. Она кормила меня, когда мама, врач на пять деревень, уходила на работу на целый день, и сцеженного молока не хватало.   Да...

Когда этот злодей выстрелил в маму, и она упала, я заревел — у-у-у — соскочил с коленей и заполз на подиум. Мама обняла меня, дали занавес, смех... Это был мой первый выход на сцену. (Смеется)

Вообще, я был самым избалованным ребенком в селе. Мой отец первым погиб, и все сельчане, встретив меня, старались приласкать, покормить, сунуть что-то в карман. Это было личное «изобилие» Романа Балаяна. Я даже домой что-то приносил (смеется).

Что еще из детства?.. Когда мне было семь лет, мама вышла замуж, и хоть я своего отца не знал, отчима первое время папой не называл, а  он очень обижался. Однажды вижу, отчим идет  с вещмешком (я краем уха слышал, что его хотят посадить на три месяца в тюрьму за то, что не уплатил алименты): «Куда ты», — спрашиваю. «В Шуши, в тюрьму, мой дорогой», — и пошел. И тут я как закричу: «Паа-паа!», — и побежал за ним. Отчим, наверное, потом полчаса плакал, потому что я его папой назвал... Это я помню, да...

Вскоре мы переехали в Грозный. Я не знал ни  слова по-русски — ни «хлеб», ни «вода»...  Мама-то моя была русско-язычной, она родилась в Баку, а отчим преподавал в селе русский язык и литературу. Но в Грозном они устроились на работу кем пришлось. Мы ютились в крохотной комнате где-то около железно-дорожного вокзала, родственники отчима помогли устроиться.


АЛЕКСАНДР АБДУЛОВ, РОМАН БАЛАЯН И ОЛЕГ ЯНКОВСКИЙ  ВО ВРЕМЯ СЪЕМОК ФИЛЬМА «ХРАНИ МЕНЯ МОЙ ТАЛИСМАН» / ФОТО ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА РОМАНА БАЛАЯНА

И вот школа... Все ученики в форме, наверное, это была какая-то ведомственная школа железнодорожников. А  я подпоясан маминым поясом, в туфле — дырка, и я прячу ее, зарываясь носом в песок. Мама увидела это и начала плакать... Да...

Но я был самым любимым учеником у учительницы, красавицы... Однако  в конце третьего класса мы переехали в Карабах.  И тоже жили в подвальном помещении с земляным полом года три, наверное. Даже чуть больше. Ну, а потом уже у нас был частный дом, свой...

ЮНОСТЬ

— Помните, какой самый первый фильм вы посмотрели?

— «Дубровский»! Помню, что какие-то люди в кадре встали на колени и стреляют... Больше никаких впечатлений от кино. (Смеется)

— Тогда почему же  вы все-таки решили стать актером?

— Не знаю, почему, не могу вспомнить. Из-за маминого увлечения лицедейством, пением, думаю. Ну, и, плюс, наверное,  оказался достаточно смазливым для этого города, Степанакерта. В классе была одна девочка, самая красивая, она делала вид, что не замечает меня. И я — соответственно. Но она писала мне записки: «Красавец южный, никому не нужный!» (Смеется)

В восьмом классе я окончательно решил, что хочу быть артистом. После школы поехал поступать во ВГИК. В августе. Оказалось, что вступительные экзамены прошли еще в июле. «Приезжайте через год», — сказали мне.

Вернулся в Степанакерт. Мой дядя был главным администратором местного драмтеатра им. Максима Горького. Он устроил меня  статистом, чтобы я пообтерся в театре перед поступлением. На пятый или шестой день моей «службы»  шла  репетиция какого-то спектакля, я вошел в зал в темноте, и устроился где-то в задних рядах. А впереди — режиссер с чашкой чая, командует артистами: «Дурак, я же тебе говорил — не может этот персонаж так разговаривать! Я устал повторять!», «Где ты встал, ты выходишь из правой кулисы! Куда я попал...» Что-то в этом роде.

Я сижу и думаю — нет, не хочу быть артистом, вот мое призвание! Царская профессия! (Смеется)

Через некоторое время в театр приехал какой-то дяденька, и меня выбрали на пробы на главную роль в фильм «Дорога». Режиссер, он же председатель Союза кинематографистов Армении Степан Агабекович Кеворков. Отец Рубика Геворкянца, может, помнишь такого?

— Конечно, кинорежиссер,  даже передачу в киноредакции УТ с ним делала.

— ...Пробы я не прошел, но рассказал человеку, который их проводил, что хочу поступать во ВГИК на режиссерский факультет. Он посоветовал мне все-таки сдать экзамены в ереванский театральный институт, потому что тогда  легче  перевестись. Поступил я в институт опять же по большому блату (смеется), много раз рассказывал об этом, не буду повторяться. В один прекрасный день, когда  учился уже на третьем курсе, нас (10 студентов) собрал декан и сказал, что в горах Армении на высоте 4200 с лишним метров украинский режиссер Тимофей Левчук снимает фильм «Законы Антарктиды». Первый широкоформатный цветной советский фильм, кстати. И у всех актеров, занятых в съемках, идет носом кровь. Нужна массовка, чтобы пройтись в кадре, видны будут только затылки. По нашим затылкам нас, десятерых, и отобрали (смеется).

Единственный, у кого не шла кровь, был сам Тимофей Левчук. Он сидел в палатке, пил то ли чай, то ли коньяк, и рассказывал, что ведет в Киеве третий режиссерский курс. Потом, уже в Ереване, меня познакомили с ним. 

«Приезжай», — великодушно разрешил Левчук.  Я забыл о ВГИКе, и мы с товарищем поехали в Киев, потому что нам нашептали, что там самые красивые девушки (смеется). Мамы-папы наградили нас большими деньгами, и мы сняли квартиру в центре города, на Золотоворотской, 2. Четыре месяца я  был вольнослушателем, меня по непонятным причинам не зачисляли в студенты. Случайно узнал, что один большой начальник сказал Левчуку, мол, как я могу его взять — общежития у нас нет, стипендию дать не можем. Тогда я пришел к этому начальнику, объяснил,  что  ни на что не претендую. Вот так я попал в Киев на кино-режиссерский факультет.

ПРИЗНАНИЕ

— Сегодня в вашей фильмографии 13 фильмов. Самый известный, наверное, «Полеты во сне и наяву», которому была посвящена прервавшаяся из-за локдауна,  отличная, стильная выставка в центре Довженко. Но это — оценки профессионалов, зрителей. А какие  работы вы  выделяете?

— «Бирюк», «Полеты во сне и наяву», «Поцелуй», «Храни меня, мой талисман».  Однажды мне позвонили из Лондона. Девушка с акцентом, представительница Британского института сказала, что они хотят сделать ретроспективу моих фильмов. Я поблагодарил, но предупредил, что могу привезти только четыре. Она очень удивилась, однако через пару дней перезвонила и сказала, что организаторы согласны на мои условия. И я привез только четыре фильма, которые назвал.  Позднее, правда, мне стала нравиться и еще одна моя картина — «Первая любовь». После того, как ее неожиданно оценила Кира Муратова (смеется). Ой, сколько там придумок, мама дорогая!

У меня есть три очень неудачных фильма. Самый плохой — «Эффект Ромашкина».  Еще — «Две луны, три солнца» и «Райские птицы». Ой, не могу я...  Эти картины к кино не имеют никакого отношения. Как темы —  они меня устраивают. В темах я никогда не ошибался. Но в вопросе «как» сделано...  Есть кино и фильмы. Хорошее кино и фильмы — неплохие, средние, плохие.

—  На примере своей фильмографии можете сказать,  какие работы относятся к кино?

— (Шутливо конфузится) Ой, это неприлично... Ну, хорошо: «Бирюк», «Поцелуй», «Первая любовь».  Я назвал лучшие в моем понимании. Видишь,  даже  «Полеты во сне и наяву» не упомянул. «Полеты...» — это мой гражданский долг.

— Когда пришло признание, звездной болезни не было?

— (Задумывается) Неет... К вниманию я, в общем, привык. Я всегда был первый в компании.  Когда поехал снимать «Леди Макбет Мценского уезда»  в Москву, Вячек Криштофович, мой друг и коллега,  отговаривал: «Зачем тебе это нужно, будешь там провинциалом, который приехал снимать в столицу». Нет... Я не был там провинциалом. Адабашьян говорил, что Балаян любой чужой творческий вечер превращает в свой. Я не был там вторым. Помню, перед показом фильма Георгий Данелия сказал, что хочет его посмотреть. Я волновался, вдруг не понравится... Но  не подал вида, что я — Ромка, а он — Данелия. Кстати, Георгий Николаевич был  первым, кто картину похвалил. Вайда — вторым. Все остальные критиковали. Потому что  в  повести Николая Лескова Катерина Измайлова — это такая баба — ааах! Она не задумывается, когда нужно убить. А наша героиня, которую сыграла Наташа Андрейченко,  страдает, хотя и идет на преступление.  Эту трактовку многие не приняли. Но мои герои не могут совершить поступок, который бы не сделал я. Может быть, я и смог бы убить человека, но не представляю, что должно  для этого произойти. Это слабость моих фильмов. Да...

— Кто из режиссеров вам близок по духу, по  философии кино?

— Для моего поколения кумирами были Феллини, Бергман, Антониони. В бывшем Советском Союзе — Тарковский. Мне ближе всех, конечно, Феллини. Начиная со «Сладкой жизни» и так далее. Многие  говорят, что в «Полетах...» я подражаю фильму «8 с половиной». Я не очень уверен, но допускаю... Вот такие были кумиры, да...

Последний фильм, на котором я извелся белой завистью, «Андеграунд» Кустурицы. Ох, какой это режиссер! Когда мне что-то очень нравится, я встаю и говорю: «Вот сука...»  Люди, не знакомые со мной, думают, что я выругался, кто знает меня, понимают, это значит «очень хорошо». Разгильдяйство режиссера в «Андеграунде» для меня высший пилотаж! Я сам себя так вел до фильма «Леди Макбет Мценского уезда», кстати. Веселился, баловался на площадке.  Вообще, много баловался... Я рассказывал анекдот грузинский? Нет?! Грузия, Абхазия, сложные отношения. Друзья давно не видели друг друга. Встречаются на Шота Руставели в Тбилиси, один другому: «Ну, что, Гиви, устроился?» Гиви грустно: «Да нет, работаю...»  Так вот, до «Леди Макбет...» — это я устроился (смеется) А все остальные картины после   — это  я работал.  И неплохо зарабатывал, но уже работал. Без кайфа.

Я всегда говорил: если бы начал карьеру в Армении и снял «Буйволицу» по прекрасной  прозе Гранта Матевосяна, может быть, приблизился бы к такого рода кино.

Существует еще и золотая середина — «Крестный отец» с  Марлоном Брандо. Этот фильм одинаково интересен и дуракам, и академикам. Вот удалось же такое Копполе! Я его  три раза смотрел, хотя в то время моим приоритетом было арт-хаусное, авторское  кино.

— Нереализованные проекты есть, когда жалеете, что не сняли свое кино?

— Два фильма. Два...  «Буйволица», я его уже упоминал. И второй — по Максу Фришу «Назову  себя Гантенбайн», который я еще в 1990-м году должен был снимать в Италии. Не очень хотел Марчелло Мастроянни на главную роль, он был уже одутловатый, но итальянский продюсер сказала, что иначе не дадут деньги на фильм. Я мечтал об этой работе! Если  кто не читал Фриша, суть истории такая: небольшой городок, население 200—300 тысяч, герой — довольно известный писатель, который давно ничего не пишет. Он попадает в аварию, слепнет, находится уже три месяца в больнице. Однажды в глазах у него начинает рябить, он оборачивается к медсестре, чтобы сказать ей об этом, и видит, что она делает нечто непотребное. Подходит к окну, когда приезжает жена, наблюдает, как водитель хлопает ее по заднице, становится свидетелем убийства знакомой проститутки, а когда, якобы, находят преступника, понимает, что это другой человек. Прийти в суд засвидетельствовать это писатель не может, всем жителям небольшого городка  станет   известно, что он давно морочит им голову.  В финале он все-таки приходит к дверям суда и стоит, размышляя, как поступить...

Марчелло Мастроянни радовался, как ребенок: «Ой, как я его сыграю!.. Знаешь, почему? У меня ведь мама — слепая, а отец — глухой...»  Через некоторое время, уже дома, встречаю приятеля, который меня  познакомил с Мастроянни, рассказываю ему,  какая неловкая ситуация вышла, я ведь ничего не знал про родителей Марчелло,  тот  же  начинает корчиться от смеха: «А мне он говорит, что у него папа — слепой, а мама — глухая!» (Смеется)

Очень хотел снять этот фильм. Но вдова Фриша заломила такую сумму за право на экранизацию, каким был весь бюджет картины. Не сложилось...

И НЕМНОГО О СЕБЕ

— Самая сильная  черта вашего характера?

— Делая добро, я никогда не ждал благодарности.

— А самая слабая?

— Та же самая. Меня упрекают, мол, такой-то не оценит твоего жеста. Да меня не колышет! Все, что я делаю, доставляет удовольствие мне самому.

— На первый взгляд, у вас нет врагов. Но ведь так не бывает?

— Есть, конечно. Однако, как я говорю: нужно прожить жизнь так, чтобы твои враги мечтали с тобой подружиться. Троих таких я знаю, но это не имеет значения.

— Какие качества вы больше всего цените в женщинах?

— Опасный разговор... Могу сказать, какие качества ценю в женах. Если я сегодня что-то делаю и существую, то только благодаря Наташе,  с которой мы познакомились, когда ей было неполных семнадцать лет. Хотя у нас разное понимание жизни, ее философии. Но без Наташи Романа Балаяна, который сидит перед вами, просто не было бы.

— А в мужчинах?

— Честь и достоинство. Если на меня нападают 13 человек, мне достаточно одному дать пощечину, и не важно, что потом изобьют. На дуэль ведь шли умирать, а не убивать. Вот было время, да...

— Какие человеческие слабости, пороки для вас неприемлемы?

— Не люблю жадных, скупых, предателей, готовых на все, подхалимов. Вот этот набор терпеть не могу. Конформизм неприемлю. На студии Довженко было много конформистов среди коллег. В моей фильмографии нет фильмов про советскую власть. А у них есть. Я бессознательно не соглашался на такие работы, хотя перед  «Полетами...» мне предлагали делать кино о шахтерах, сталеварах и т.д. Я сейчас никого из себя не строю, просто меня научили, что человек — хозяин жизни, делает, что хочет,  не делает, чего не хочет. Вот и все. Хотя часто такие решения бывают  отягощены серьезными неприятностями.

— Вы обсуждаете какие-то наболевшие проблемы с близкими друзьями, с Николаем Рапаем (известный украинский скульптор. — Авт.), например?

— Никогда! Даже, если  мне  плохо.  Когда настаивают,  могу поговорить, правда, с большим нежеланием. Это не мое. Думаю, что  я  и не особо силен в таких беседах. По жизни я — интуит,  да и в фильмах все мои импровизации построены на интуиции. Хорошо это или нет, мы ведь сейчас не обсуждаем.  Так что, когда я прихожу к Коле в мастерскую, и нас никто не видит, мы просто дурачимся. Два дурака! (Смеется)

— Дети, Карина и Сурен, унаследовали папину легкость характера?

— У обоих есть что-то от меня. Но мальчики берут больше от матери, девочки — от отца. Генетический закон. Другое дело, доволен ли я своими детьми? Да. Они умные, толковые, а главная черта, которая мне очень нравится у обоих, — они в дружбе потрясающие ребята.

— Моменты абсолютного счастья в вашей жизни бывали?

— Понятие «счастье» существует только у славян. За границей его нет в обиходе. Я даже не знаю, что такое «счастье». Кайф, да, был. Например, когда мне сказали, что Булат Окуджава написал рецензию на «Поцелуй» в газету «Советская культура». Как такое возможно! Он же был моим кумиром! Собственно, Окуджава  и согласился   сниматься в фильме «Храни меня, мой талисман», потому что ему понравился «Поцелуй». 

— Если бы не кинорежиссером, кем бы вы могли быть в этой жизни?

— (Хохочет) Когда-то давно, еще в Советском Союзе, мне задали подобный вопрос, и интервьюер пришел в ужас от моего ответа! Мне кажется, что я был бы или гениальным следователем, или гениальным бандитом! А что? Представь себе, и тот, и другой настолько владеют психоанализом, что дурят друг друга. Борьба личностей. «Роман Гургенович, вы не шутите?», — спросили меня.  «Вы спросили, я ответил» (Смеется)

P.S. «Светлый, трагичный хулиган» — так охарактеризовала Романа Балаяна его талантливая ученица Татев Акопян.  Точнее и теплее не придумаешь. Спасибо ей за это.

Редакция газеты «День» и съемочная группа телесериала «Талисманы Романа» от всей души поздравляет молодого, веселого, активного Романа Гургеновича с юбилеем! Мы вас очень любим, будьте здоровы и снимайте свое кино!