Актер-мудрец

В этом году известный заньковчанин Александр Гринько отметит 90-летие

Линия судьбы — это смещение акцентов от творчества до творца, от актерства до судьбы. И тут заканчивается искусство и дышит «земля и судьба». И здесь важна интонация, с которой Александр Бонифатиевич Гринько выходит к зрителю, его жизнетворчество.

Сюжет его жизни во многом прописан в чеховской «Чайке», потому что в нем и свои «сто пудов любви» и «умения нести свой крест». Александр Бонифатиевич играл в «Чайке» роль Дорна. Все мотивы прочитываются в его судьбе с пронзающими «сибирскими мгновениями», тесно связанными с самопознанием, с осознанием себя в мире и мира в себе. Сибирские мгновения, в которых проходил тяжелый путь становления, в которых характер вызревал через настойчивость и преодоление. Эта «академия» в Сибири (так называл свое пребывание там пан Александр) свела его с людьми, которые открывали новые для него имена поэтов, философов, теософов, людей большой жертвенной судьбы. После того, по-видимому, они научили Александра Бонифатиевича не только ставить самому себе вопросы, но и подключать всех окружающих к своему высокому духовному напряжению, дать им понять, что можно изменить ход колеса бытия независимо от того или ты являешься положительным холериком, или пессимистом-меланхоликом. Вот такая театральная философия Александра Бонифатиевича, актера-мудреца, и уже от нас самих зависит, принимаем мы ее в сознании, пускаем ли в сердце. От встречи до вечной любви — длинный и страдный сибирский путь, переполненный глубиной взаимного познания, мгновениями отчаяния и возвращения друг к другу. Это имело свой смысл, потому что так вызревали характеры, право на судьбу. И никто, никогда не защищен от проживания собственной жизни. Как-то Александр Бонифатиевич, вспоминая эти годы, сказал: «Разлука — это медленное отмирание, как и для чего было жить там, в Сибири, когда ты в разлуке с той, без которой нет жизни. И еще: нужно, нужно уметь любить, потому что мы все не вечные, и у Врат вечности станет вопрос — будем ли мы одиноки, или все-таки любимы». Пою осанну Оксане Дмитриевне, жене пана Александра, которая столько лет любила, ожидая, и ожидала, любя. Светлая ей память!

Тяжело найти интонацию, свою, верную. Тяжело проговорится или недоговорить. Боюсь быть бестактной, неделикатной. Память проясняет Человека словно рентгеном, выявляет мотивы поступков, слов, жестов, просто талант актера — Александра Бонифатиевича Гринько.

Когда я пришла в театр им. Марии Заньковецкой, его ядро составляли люди образованные, интеллигентные, чьи театральные поиски опирались на традиции украинского психологического театра и на курбасовскую веру в мудрого актера-Арлекино, которые тяготели к магическому реализму с внутренним светом, благом, стремительным прикосновением к неизведанным темам.

Интеллигентами были те, кто ощущал личную ответственность перед обществом, кто имел свою гражданскую позицию. Борис Тягно, Борис Романицкий, Домиан Козачкивский, Леся Кривицкая, Александр Гай, Владимир Аркушенко, Надежда Доценко, Богдан Кох, Богдан Анткив... В театре им. М. Заньковецкой циркулировали идеи Леся Курбаса, Ежи Гротовского, Питера Брука, Константина Станиславского...

Как невозможно обычными словами пересказать поэзию, так тяжело найти единственные слова, чтобы описать человеческий и творческий портрет Александра Гринько. Для того, чтобы творить добро, нужно иметь покой и тепло в душе. А этого очень много было у Бонифатиевича (так позволил мне называть себя). Я это ощущала в постоянном общении с ним, в его творческой и неравнодушной поддержке во всем, в его глубоко пронзительном ощущении дисгармонии современного мира, в его организации собственного театрального космоса. Мужественно красивый внешне, с прекрасным поющим голосом, он словно самой природой назначен быть эпицентром общества, но внутренняя деликатность, духовный аристократизм, душевная интеллигентность никогда не позволяли ему этим пользоваться назло другим. Актер редкого дара, с первого появления на сцене актер Гринько привлекает внимание к себе. Все, что он делает, — позиция, все, что он делает чрезвычайно убедительно, он всегда знает, что хочет сказать. В нем абсолютно отсутствует цинизм и конформизм, которые разъедают все и корни которого во «вчера». Для него театр — среда, с которой все растет в этой жизни, это территория с родовыми качествами синтетизма, с жизнестроительной философией. В его актерстве присутствует не только собственный стиль, а и высокая культура в отношении к профессии. Его нельзя вообразить актером, развлекающим публику дешевыми трюками, он — актер безгранично понятный и честный, который корректно определяет территорию, где пересекаются интересы драматурга и актера. Всегда и прежде всего — живой человек с правдивыми страстями.

Таким был Александр Гринько в спектакле «Кафедра» по пьесе В. Врублевской. Спектакль динамичный, плотный, без пустоты и избытка, в постановке режиссера А. Бабенко принимал ясный человеческий смысл бытия. Александр Бонифатиевич, играя главную роль, вносил не только живую энергию мысли, но и свой художественный смысл силы, власти: «тварь я трепетная имею ли право», нет — я считаю всех нолями, а себя единицей. Отсюда исключительное преимущество амбициозной пользы во всем. Это был путь к самоубийственному безумию. И я, работая рядом на сцене (играла роль Соли), в который раз удостоверялась в фальшивости постулата Лиона Фейхтвангера, который сравнивал желание господства над людьми с «живительным и стойким огнем».

Основной художественный мотив, объединяющий сценических героев Гринько: зачарованность театром, ощущение реальной жизни, «умение нести свой крест», вера в Человека, свет и любовь к Человеку. И над всем — вкус к Слову, глубинное ощущение украинского Слова и поиск ответа на вечные вопросы человечества.

Его деликатности и манерам могли бы позавидовать дипломаты. Сегодня он — представитель театрального художественного аристократизма сценического искусства. И это я ощущала, играя донну Анну с Командором-Гриньком в спектакле мудрого провидца Сергея Данченко «Камінний господар» по пьесе Леси Украинки. Тишина и бунт, сдержанность любви и безумие страсти, гордость души и дионисийский взрыв чувств.

В его Карпе («Суєта» И. Карпеко-Карого, режиссер О. Рипко, художник М. Киприян) жизненно-бытовом, правдиво-психологическом звучали струны романтизма и лирики, согретые человеческой сущностью, человеческим теплом. Он обращался к совести человека. Как говорил А. Эфрос: «Жизнь на сцене должна быть немного возвышенной».

Александр Бонифатиевич — актер и человек, умеющий серьезно говорить над общими для человечества вещами. На поприще театра он не имитатор. Вопросы: «человек, где ты?» «Кто ты?» — для него основные в сценическом бытии. Его Лир («Король Лир» В. Шекспира, режиссер М. Гиляровский, художник М. Киприян) сочетал правдивость психологического существования с истинностью воплощения трагического жанра. Я играла самую младшую дочь Лира — Корделию, и не могу забыть в сцене бури его широко раскрытых глаз, преисполненных ужаса; фиксированное, вытянутое вперед движение руки, удивительной естественной лепки, согнутые ноги и крик боли от осознания предательства дочерей и исконного поиска человеческого в человеке. Как писал Рудольф Штайнер: «Он хотел высказать то глубочайшее, что может разыгрываться в душе человека, направлено вперед».

Следует сказать еще одно. Александр Гринько — плоть от плоти актер города Львова с его переменчивыми архитектурными формами, витражами-решетками, скульптурами, мостовой, с его мудрыми традициями живописной, керамической школ и школами ткачества, стекла, с его мощным литературным духом и театральными воспоминаниями о великих предшественниках: Лесе Курбасе, Амросии Бучме, Леоне Шилере, Саломеи Крушельницкой, Иване Франко...

Сегодня Александр Бонифатиевич работает в Национальном театре им. Марии Заньковецкой. Национальный театр — это, когда, используя опыт современного мирового театра, хранят идею национальной культуры. Национальная театральная идея — это не реставрация традиций, а поиск их развития в современном творческом процессе. Национальная театральная традиция — это разрушение штампов, инертности мышления во имя правды, переосмысления великих мировых театральных идей ради зрительского сотворчества, ради провокации публики к размышлениям, ради выявления болевых точек жизни. В наше время, нестабильное и энтропическое, со «свежей» неформативной лексикой, разрушением сексуальных табу, важно, полемизируя с традицией, ища радикальных художественных решений классики, уметь слушать автора, уметь слышать предшественника высокой культуры и замыслов. Национальный театр — это театр интеллектуального сотворчества, театр высокой духовной культуры.

Можешь ли свою собственную жизнь в пространстве и времени сделать контрапунктом к страстям человеческим? Можешь ли просчитать рок, фатум, проверить гармонией творчество актера? Не погибает ли то неповторимое, уникальное, с большим потенциалом самообновления в украинском театре? Почему, вспоминая годы и годы общения с Александром Бонифатиевичем, творческого и человеческого, в душе разливается святость, вера и желание быть лучшей, более глубокой душевно, более мудрой в своей творческой энергии? Почему возникает культурная рефлексия, когда думаешь о его творческих достижениях, которые уже находятся в пространственной исторической иерархии украинского театра. Его театральный опыт сегодня — это шанс современным молодым актерам не остаться глухими, немыми и слепыми, шанс не отдалиться от самих себя, от смысла вещей, от святого трепета перед Природой, шанс присоединиться к могущественной культурной традиции украинского театра. Пользуйтесь этим, люди Театра! Когда существуют такие творческие личности, рождается чувство национальной гордости.

Я знаю, что жизнь — это боль и радость, трагическая безысходность и наиболее нежная ирония, и я принимаю это. Я тоскую по глубокому детству, в котором понятия добра и зла были неизвестны, в котором легко отдавалась желанию мечтать о невозможном, в котором просто пересекались реальность и визуальная эмоция. Единственное, с чем никогда не смирюсь — с безразличием! И этому я научилась у вас, Александр Бонифатиевич. Многая лета вам!