Возникнет ли ось Москва — Пекин — Тегеран?

Если да, то она будет в первую очередь политико-дипломатической, во вторую очередь — торгово-экономической и только в третью очередь — военной

Главы МИД Ирана и Китая подписали договор о стратегическом партнерстве сроком на 25 лет. Его текст пока не опубликован, но кое-какие подробности уже известны. Как можно судить по опубликованной МИД Ирана информации, ирано-китайский договор — это обычный меморандум о намерениях, без конкретных договоренностей. Здесь просто расписаны направления сотрудничества в различных сферах. А потом уже в рамках этого зонтичного договора будут заключаться конкретные соглашения об инвестициях, торговле, транспортных перевозках и т.п. Неизвестно, содержит ли договор о стратегическом партнерстве какие-то военные статьи, предусматривающие, например, возможность поставок Ирану китайского оружия и боевой техники или даже возможность создания на иранской территории китайских военных баз. Последнее могло бы рассматриваться в Тегеране как некая гарантия против американского или израильского нападения, направленного на уничтожение инфраструктуры иранского ядерного проекта.

Однако создание китайских баз в Иране, хотя на этот счет уже появились спекуляции в иранских медиа, представляется крайне маловероятным. Во-первых, у Китая нет особой заинтересованности в создании подобных баз в ближневосточном регионе, да и вообще Пекин до сих пор не имеет военных баз за пределами своих границ. Во-вторых, появление китайских военных на иранской территории вызвало бы крайне резкую реакцию не только со стороны США и Израиля, но и со стороны большинства европейских стран.

Министр иностранных дел Китая Ван И заявил на церемонии в Тегеране: «Наши отношения с Ираном не будут затронуты нынешней ситуацией, но будут постоянными и стратегическими». Глава МИД Ирана Мохаммад-Джавад Зариф, в свою очередь, назвал Китай «другом в тяжелые времена». Глава китайской дипломатии также приветствовал намерение новой американской администрации вернуться к ядерному соглашению с Ираном. Иран участвует в китайской инициативе «Один пояс и один путь» — инфраструктурной схеме стоимостью несколько триллионов долларов, которая должна простираться от Восточной Азии до Европы и обеспечить сухопутный транзит товаров из Китая в Европу и из Европы в Китай. Ван И настаивает, что США должны немедленно снять санкции с Ирана, а также «убрать свою длинную руку юрисдикционных мер, которые, среди прочих, были направлены и на Китай». Пекин обязался в ближайшие 25 лет инвестировать в Иран 400 млрд. долларов в обмен на стабильные поставки иранской нефти со значительной скидкой. Китайские инвестиции должны быть сделаны в десятки отраслей, включая банковскую сферу, телекоммуникации, порты, железные дороги, здравоохранение и информационные технологии.

КНР поддерживает требование Тегерана, что еще до возвращения Ирана к ядерной сделке США должны снять наложенные Трампом антииранские санкции. А секретарь Высшего совета национальной безопасности Ирана Али Шамхани написал в твиттере: «Расцвет стратегического сотрудничества на востоке ускоряет закат Америки». Он назвал подписанное соглашение частью «политики активного сопротивления». Президент США Байден, в свою очередь, заметил, что ирано-китайское партнёрство беспокоит его на протяжении многих лет. The Wall Street Journal полагает, что соглашение Ирана и Китая «заставит Европу и США немного нервничать, потому что, похоже, у Ирана есть выход из экономического тупика». Тут, однако, можно усомниться в том, что Китай реально сможет заменить Европу как торгового партнера Ирана. А The Times считает, что Пекин, благодаря соглашению, получит «плацдарм на Ближнем Востоке», а «усилия президента Байдена по возвращению Тегерана к ядерной сделке 2015 года» будут еще больше осложнены.

Впрочем, и без ирано-китайского договора перспективы достижения соглашения о возвращении США и Ирана к условиям ядерной сделки выглядят весьма туманно. Байден уже признал, что для того, чтобы Америка вновь начала выполнять условия сделки 2015 года, необходимо, чтобы Иран вернулся хотя бы к тому состоянию своей ядерной программы, каким оно было в 2018 году. А это весьма проблематично. Ведь с 2018 года, после выхода из сделки администрации Трампа, Тегеран очень значительно продвинулся по пути развития своей ядерной программы и далеко ушел от условий сделки, вплотную приблизившись к созданию атомной бомбы. И как технически и политически вернуть иранскую ядерную программу к состоянию 2018 года, пока что никто не знает. Приближение же Ирана к порогу создания атомной бомбы с высокой степень вероятности может вызвать военный ответ Израиля, направленный на уничтожение инфраструктуры иранской ядерной программы.

Заключение соглашения между Ираном и КНР о стратегическом партнерстве, безусловно, значительно облегчалось тем обстоятельством, что между этими странами есть несомненная общность геополитических интересов, хотя бы в противостоянии американским санкциям, и между ними нет серьезных противоречий. Можно сказать, что экономики КНР и Ирана в чем-то дополняют друг друга. Китай нуждается в иранской нефти, а Иран — в китайских инвестициях и технологиях, равно как и в китайской вакцине от коронавируса. Единственные противоречия, которые могут существовать между Ираном и Китаем — это угнетенное положение в КНР мусульманского меньшинства. Однако среди мусульман Китая шиитами являются только таджики, которых там очень мало. Иран же покровительствует главным образом шиитам.

Но, может быть, самый главный вопрос здесь — возможно ли превращение складывающейся сейчас геополитической оси Пекин — Тегеран в ось Москва — Пекин — Тегеран. И Иран, и Китай, и Россия сейчас находятся в противостоянии с США и их западными союзниками, и это объединяет три государства, равно как и поддержка диктаторских режимов, будь то в Венесуэле, Сирии или в Мьянме. Между Россией и Ираном практически нет противоречий (соперничество за влияние в Сирии серьезным противоречием назвать нельзя, а с российскими мусульманами у Ирана значимых отношений нет). Но экономики России и Ирана мало связаны друг с другом. А существующие связи касаются прежде всего АЭС в Бушере и потому напрямую затрагивают проблему иранской ядерной программы. Москва вряд ли хочет, чтобы у Тегерана была собственная бомба, поэтому сотрудничество в этой области ограничено, как и возможности поставлять Ирану российские вооружения — все это может вызвать недовольство европейцев, с которыми Москва не хотела бы рвать отношения.

Что же касается России и Китая, то здесь главным противоречием является скрытая китайская колонизация российского Дальнего Востока и Сибири, а также потенциальные китайские претензии, в случае серьезного ослабления России, на российские дальневосточные территории, ранее входившие в состав Китайской империи и заселенные тогда преимущественно китайцами и маньчжурами, но отторгнутые Российской империей в XIX веке в результате неравноправных договоров. От российско-китайской торговли, равно как и от торгово-экономической деятельности китайских иммигрантов на российском Дальнем Востоке, больше зависит Россия, а не Китай, который пока что не рассматривает проекты импорта энергоносителей из России всерьез.

Также между Ираном, Китаем и Россией очень трудно представить полноценный военный союз, поскольку интересы трех государств распространяются на разные регионы мира, и очень трудно представить себе российские или китайские военные базы в Иране, российские военные базы в Китае или китайские базы в России. Поэтому, если ось Москва — Пекин — Тегеран действительно сложится, то она будет в первую очередь политико-дипломатической, во вторую очередь — торгово-экономической и только в третью очередь — военной. При этом в последней сфере все ограничится, по всей вероятности, торговлей оружием, но не военными базами и тем более — не договорами о военной помощи в случае нападения третьих держав и не совместными военными операциями.